Метка «Новое»

− Литература для вас

− О ком думал

О ком думал генерал-фельдмаршал фон Гинденбург? Этот дом был благополучен. Он не мог не быть благополучным. Его окна горели на солнце таким огнем, точно в них были вставлены не стекла, а хрустальные многогранники. Он был умеренно сер, потому что был обит цементом, умеренно розов, потому что к цементу был примешан сурик, умеренно бел, потому что выступы и лепка фасада были чистенько отштукатурены. Этот дом — с сотнями горящих окон, тяжелой, как храмовые врата, дверью, прикрытый гладкой чешуей кирпично-красной черепицы,— этот дом был умеренно приятен. Всякий умеренно приятный дом, конечно, благополучен. Как человек, который стоит на своем месте, в галстуке, в манжетах, проглаженных брюках, с упорядоченными волосами на голове, в крепких башмаках и с своевременной улыбкой на лице.
читать далее »

---

− Значит это тоже

— Значит, это тоже верно? — Т-ш-ш. Недавно я была в театре и посмотрела вниз: почти все женщины были причесаны так. — Я видела то же в церкви. — Но когда все, когда все до одной, во всей Германии! — Только тогда, фрау Эйзенбок? — Только тогда, фрау Буш. И не забудьте — совсем гладко, и посредине пробор. — Да, да, посредине пробор. Так впереди бюргеров ступают их жены, по воскресеньям, в половине пятого пополудни, направляясь по Бисмарковой аллее в парк Семи Прудов. Может быть, бюргеры не знают всего, что знают их жены? Но нет, мир крепок, мир прочен, и старый Архимед — шутник. Посмотрите, посмотрите, бюргеры в визитках и с туго скрученными зонтами, посмотрите, как умеренно приятен облитый цементом дом! Этот дом благополучен, он не может не быть благополучным, не может, не имеет права, не смеет нарушать правил, которые раз навсегда установлены для него, министром народного здравия, штадтратом, старшим, врачом и другими законными надлежащими властями.
читать далее »

---

− Не смеет Впрочем

Не смеет. Впрочем, спокойствие. О ком думал генерал-фельдмаршал фон Гинденбург, когда сказал, что победителем из мировой войны выйдет тот, у кого крепче нервы? Впереди бюргеров ступают их жены. О чем они? — Т-ш-ш! Письмо писала молодая сиделка. Руки ее дрожали, она не отдавала себе отчета в том, что делает, не видела, что пишет, только содрогалась от крика, который висел в палате, и левой рукой, не переставая, коротко, боязливо, похлопывала по раскаленной щеке раненого, боясь поднять на него глаза. И она написала, чтобы жена раненого приехала к нему повидаться, и еще — город, в котором раненый лежал, и название больницы, и номер палаты. Все это сделала сиделка, чтобы не слышать крика, обезумев от крика, позабыв параграфы, пункты, жирный шрифт и курсив инструкций, правил, разъяснений и приказов.
читать далее »

---

− И она бросилась

И она бросилась по коридору в ту сторону, куда направила ее рука. Ей встретились санитары с носилками. Позади них быстро шли люди, все в белом, растворяясь в свете бетона, стен и потолка. Женщине послышалось, что сначала громко проговорили, потом крикнули: — Куда вы? — Куда вы? И потом, кажется, еще: — Назад, вы, там! Но она уже исчезла за дверью, которую искала, а люди в белом, растворенные в свете бетона, стен и потолка, неслись дальше, следом за носилками. Это была первая жена, за время войны получившая свидание со своим мужем в умеренно приятном доме, который не мог не быть благополучным. Она остановилась у входа. Палата была невелика. Две кровати стояли по стенам, справа и слева.
читать далее »

---

− Потом придя домой

Потом, придя домой, как всегда, снял пиджак, воротничок, надел розовый шлафрок, набил фарфоровую трубку, сел за стол. Открыл толстую переплетенную тетрадь и мелко написал: Опыт изыскания системы сообщения с инвалидами войны, совершенно утратившими: 1) все конечности, 2) зрение, 3) слух. Откинулся на подушку, подвешенную к спинке кресла, пыхнул дымом, закрыл глаза. Зачем человеку эти бедные дни и часы Мостовые моют так. Коротконогие люди в брезентовых штанах и брезентовых куртках широкой струей воды, искристым веером бьющей с рассеивателя брандспойта, обильно поливают гладкие кубики-камни. Потом щетками из стальной проволоки долго и крепко протирают каждый кубик. Стертую щетками грязь смывают новым вееровидным веселым дождем.
читать далее »

---

− Железными крюками насаженными

Железными крюками, насаженными на палки, выковыривают навоз из щелей между камней. Сильной и тонкой струей воды — без рассеивателя — промывают щели. Потом возят по мостовой частый и бойкий душ, от тротуара к тротуару, как в бороньбе — по одной полосе против другой,— дальше, дальше, по пятам за людьми в брезентовых штанах и куртках, волочащими толстую, набухшую, как сытый удав, кишку. И потом, когда матовая, чуть влажная в скважинках и щелях, вымытой протянется мостовая на два-три квартала,— на толстозадых, мохнатокопытых лошадях везут по ней тяжелый щетинистый вал, и он прилизывает и сандалит кубики-камни, как круглая щетка парикмахера — коротко подстриженный затылок. О, так моют дороги и в маленьком, небогатом Би-шофсберге! И у маленького, небогатого Бишофсберга есть препрочная цистерна с частым душем, прежесткая щетка-вал и палки с железными крюками, и толстая кишка, вся в деревянных кольцах, предохраняющих ее от повреждений.
читать далее »

---

− Они расстилают по

Они расстилают по земле белые скатерки света. Вон там, из-за угла, выплыла серая шинель ландштурмиста и растворилась в темноте. Из погребка с расцвеченным разноцветными стеклышками окном выплеснулись обрывки опереточной мелодийки. Хлопнула где-то дверь. Тихо. И вот знакомые старинные сиповатые арпеджио на спрятавшейся в ночи башне ратуши. Четвертка, другая, третья, четвертая. Вот пауза, мертвая, как площадь. Вот хрип пружины. И вот неторопливые звоны: 3-зон-нэ, 3-зон-нэ! Полночь. И вдруг опять: четвертка, другая, третья, четвертая- Пауза. Хрип пружины. И неторопливо, томительно, одиноко; Зз-зон-нэ! Доктор сказал: — Темно. И немного погодя: — Никого нет. — Второй час,— ответил редактор,— поздно.
читать далее »

---

− взволнованы мы немцы

.. взволнованы, мы, немцы? После концерта будут продемонстрированы новейшие усовершенствования протезов по следующей программе: 1) Езда на велосипеде, вхождение и нисхождение по лестнице (протезы патент «Феникс» для ног, ампутированных выше колен). Исп. ефрейтор Макс Фишер. 2) Работа на пишущей машинке (патент «Форвертс» для рук с ампутированными кистями). Исп. унтер-офицер Франц Д. 3) Работа лопатой, топором, граблями, молотком, рубанком и пилой (патент для рук, ампутированных выше локтя). Исп. рядовые Ганс Лебен, Ганс Форст, Эрих Ечке. 4) Кручение сигар (патент для одной руки, ампутированной до плеча). Исп. рядовой Отто Бах. В заключение команда выздоравливающих исполнит патриотические песни и представит живую картину «Благословение Германии».
читать далее »

---

− Россия Глубокоуважаемая фрейлейн

Россия. Глубокоуважаемая фрейлейн Мари, вы понимаете, что я не в состоянии сообщить вам всего об обстоятельствах, которые привели меня сюда, откуда я наконец пишу вам, и о всех чувствах, переполняющих меня с тех пор, как я очутился здесь. Я стараюсь и в настоящем положении найти достойное занятие, хотя это не всегда удается. Желание работать над собой и постоянное воспоминание о вас, фрейлейн Мари, не покидают меня, а это, вы знаете, всегда было для меня источником бодрости. Я приступил к изучению русского языка и думаю, что это мне поможет несколько ближе увидеть народ, который окружает меня и наблюдение над которым, я уверен, может оказаться очень ценным для цивилизованного человека. До сих пор мое внимание остановила на себе одна черта русских, характеризуемая ими самими нашим понятием «доброта» или очень близким к нему.
читать далее »

---

− Прошу вас очень

Прошу вас очень, фрейлейн Мари! Передайте сердечный привет вашим родителям. Позвольте поцеловать вашу Руку. Глубоко преданный вам, ваш Макс фон Шенау». И росчерк крутой и жирный, прочно подпирающий остроконечную решетку букв. Иногда приходят иные письма, совсем иные... — Мари, почему вы заперлись? Откройте! — У меня болит голова, мама. — Да? Я получила справку из Красного Креста. Маркграф находится в офицерском лагере... Посмотрите, я не могу разобрать этого нелепого слова!.. Вероятно, где-нибудь в Сибири. Однако... вы так жестоки?.. — У меня очень сильная головная боль. — В самом деле, я вижу на этой полке целую кипу новых книг. Мне приходится повторять вам одно и то же несколько раз.
читать далее »

---

− Надо было поднять

Надо было поднять прибор, подпереть его стругаными планками, навести на немца. И вот когда Лепендин, головой вровень с землею, уминал лопаткой окопную насыпь, шагах в ста перед собой увидел он торчавшие на кочке ноги. Были они, как ножницы, концами к небу, и тела, которому принадлежали они, не видно было за кочкой. В окопе было тихо, солдаты сероватыми липкими кучками жались на соломенных подстилках, спали. Лепендин приставил к перископу винтовку, подпрыгнул, перемахнул через насыпь, пополз. На поляне перед окопом тут и там курились весен ние дымки, как от потухших костров. Лепендин скоро добрался до кочки. Прямо над ним торчали ноги. Сапоги на них были солдатские, короткие, желтоватой кожи, с подковками на каблуках и в ржавых гвоздях на подошве толщиною в палец.
читать далее »

---

− Нехорошо показалось Лепендину

Нехорошо показалось Лепендину, что рядом находились офицеры,— правда, без сознания, щуплые и в таком же больничном белье, какое было на нем. Они стонали не по-настоящему — с перерывами и беззвучным придыханием, и Лепендину было приятно, что он стонал лучше их. По утрам приходили доктора, позади них сестры записывали в книжечки, что они говорили. Раз-два в день брали из вагона раненых, потом приносили их обратно, на старое место, а иногда место оставалось пустым. Поезд шел куда-то далеко, короткими быстрыми пробегами, подолгу стоя на станциях. Как-то на рассвете Лепендин перестал стонать. После утреннего обхода его вынесли в соседний вагон, через час принесли назад,„и в сумерки он очнулся. Лихорадка перестала бить, и стонать становилось скучно.
читать далее »

---

читать далее »

---

− Окно между ними

Окно между ними сияло чопорно и ново, и за ним, далеко впереди, катилось небо — мутнее и печальнее окна, с облаками — темнее выбеленных стен. Из-под одеяла левой кровати выглядывало безбородое веснушчатое, зеленовато-желтое, похожее на дыню, лицо. Глаза на нем были закрыты, и тонкий бесцветный уголок брови ерзал вверх и вниз по лбу. На подушке правой кровати чернел широкий круглый затылок. Он был неподвижен. Женщина вскрикнула: — Альберт! Тогда лицо, похожее на дыню, передернулось, открыло глаза, задвигало бровями быстро и натужно, точно отбиваясь от назойливой мухи. Потом шевельнуло шершавыми, как гусеницы, губами: — Не слышит он. Глухой. И, помедлив, с досадливым вздохом: — Как это, по-вашему-то? в рот тебе.
читать далее »

---

− Потом придя домой

Потом, придя домой, как всегда, снял пиджак, воротничок, надел розовый шлафрок, набил фарфоровую трубку, сел за стол. Открыл толстую переплетенную тетрадь и мелко написал: Опыт изыскания системы сообщения с инвалидами войны, совершенно утратившими: 1) все конечности, 2) зрение, 3) слух. Откинулся на подушку, подвешенную к спинке кресла, пыхнул дымом, закрыл глаза. Зачем человеку эти бедные дни и часы Мостовые моют так. Коротконогие люди в брезентовых штанах и брезентовых куртках широкой струей воды, искристым веером бьющей с рассеивателя брандспойта, обильно поливают гладкие кубики-камни. Потом щетками из стальной проволоки долго и крепко протирают каждый кубик. Стертую щетками грязь смывают новым вееровидным веселым дождем.
читать далее »

---

− взволнованы мы немцы

.. взволнованы, мы, немцы? После концерта будут продемонстрированы новейшие усовершенствования протезов по следующей программе: 1) Езда на велосипеде, вхождение и нисхождение по лестнице (протезы патент «Феникс» для ног, ампутированных выше колен). Исп. ефрейтор Макс Фишер. 2) Работа на пишущей машинке (патент «Форвертс» для рук с ампутированными кистями). Исп. унтер-офицер Франц Д. 3) Работа лопатой, топором, граблями, молотком, рубанком и пилой (патент для рук, ампутированных выше локтя). Исп. рядовые Ганс Лебен, Ганс Форст, Эрих Ечке. 4) Кручение сигар (патент для одной руки, ампутированной до плеча). Исп. рядовой Отто Бах. В заключение команда выздоравливающих исполнит патриотические песни и представит живую картину «Благословение Германии».
читать далее »

---

− Прошу вас очень

Прошу вас очень, фрейлейн Мари! Передайте сердечный привет вашим родителям. Позвольте поцеловать вашу Руку. Глубоко преданный вам, ваш Макс фон Шенау». И росчерк крутой и жирный, прочно подпирающий остроконечную решетку букв. Иногда приходят иные письма, совсем иные... — Мари, почему вы заперлись? Откройте! — У меня болит голова, мама. — Да? Я получила справку из Красного Креста. Маркграф находится в офицерском лагере... Посмотрите, я не могу разобрать этого нелепого слова!.. Вероятно, где-нибудь в Сибири. Однако... вы так жестоки?.. — У меня очень сильная головная боль. — В самом деле, я вижу на этой полке целую кипу новых книг. Мне приходится повторять вам одно и то же несколько раз.
читать далее »

---

− может быть вы

.. может быть, вы все-таки напишете маркграфу? Вот вам справка. Неслышно, как на экране кино, шелохнулось платье фрау Урбах, и, как на экране, она прикрыла за собою дверь. Да, целая кипа новых книг. Это они — неизменные, таинственные — обкрадывают жизнь, а все говорят про них, что они обогащают ее. Но какое счастье чувствовать себя опустошенной их незрячим и недвижным взором! Как радостно отдавать им час за часом, день за днем, потому что — зачем человеку эти бедные дни и часы? Ведь час, ради которого живет Мари, так редко приходит, и дни после него бессветлы, плоски и полы. Этот час наступает до газовых рожков, когда в каменных лазейках Бишофсберга с трудом отличишь мужчину от женщины. Тогда Мари скользит по мутно-серым фасадам старых домов, слепыми улицами, бегущими от ратуши черной пятерней к беззвучным променадам.
читать далее »

---

− В жестяной лампе

В жестяной лампе, поставленной в жаровню, потрескивал фатанафтель. Отец отвез в город четыре пятерика нового умолота, приехал поздно, сидел долго за столом, хлебал щи с бараниной, обсасывая кости, резал хлеб. Когда наелся, пересел с лавки на постель, под полог, и мать помогала ему стаскивать сапоги. Потом отец широко развалился на кровати, почесывался и кряхтел. Позвал мать: — Айда, штоль... Повел носом: — Лафа!.. Мать стояла спиной к постели, облокотившись на стол, перелистывала песенник, мусоля пальцы. Пропела: — Погодь, сичас... От сосновой кровати, от люльки, свисавшей с потолка, и от стен пахло пряно, словно от малинных кустов. Потолок был низкий, черный, и сидеть под ним было надежно — крепко прихлопнул избяные запахи, никуда не уйти им, некуда шелохнуться, стоят густо, плотно, умято — клоповые, хлебные, тараканьи, печные, фатанафтельные.
читать далее »

---

− По небу быстро

По небу быстро ускользала нестройная кучка воронья. И последнее, о чем Лепендин догадался, было: что работала только одна рука, один локоть. Пришел в себя Лепендин от равномерных толчков. Перед ним покачивалась круглая спина. Хлястик светлой шинели был двойной, с темной пуговицей посередине. Околыш бескозырки на голове возницы узенький, тулья куцая. Лепендин закричал. Возница обернулся, сказал очень длинное слово. Лепендин не понял его, понял другое, застонал. Очнулся потом в госпитале. По телу плавала усталость, но было хорошо, хотелось есть. Выбрал лицо, которое понравилось, спросил: — Дозвольте узнать, ваше благородие. Одежа у меня была, сапоги тоже, совсем новые, на гвоздях. Так это в сохранности или как? Толстогубый — доктор, фельдшер ли, в замазанном кровяными разводами халате — сощурился и, словно задевая за что-то языком, ответил: — Почему Ифан надо шапка, если Ифан не имеет голофа? И это все.
читать далее »

---

− Он смастерил себе

Он смастерил себе два коротких костыля и подушки для култышек, похожие на молочные бадейки с пузатыми боками, и стал ждать, когда ему разрешат сойти с постели. Но ходил он недолго. Через неделю по ночам у него начался озноб и стать на культи было нельзя, хоть он и насовал в свои бадейки кучу войлока. И как раз в это время старший ординатор городской больницы имени городского гласного Отто Мозеса Мильха проделывал опыты с новым способом местной анестезии при ампутации конечностей. Из лагеря военнопленных были отправлены четверо солдат, нуждавшихся в ампутации. Лепендину отрезали остатки ног, Старший ординатор был вполне доволен новым способом местной анестезии и выкурил в день операции не две, как всегда, а три сигары.
читать далее »

---

− Но я уважаю

Но я уважаю вашу точку зрения. Хотя она непрактична. Вы убедитесь, что ненавидеть кого-нибудь — потребность человеческого бытия. Но я уважаю... Я уважаю вас, Андреас. Вы уже сложили вещи? Все богатство? Ха-ха, церковная мышь, Андреас, что? ||)Т II ■ 11Г11П11 ■!».! Щ Что ни новый городок, то новые девушки (нем.) — Да, я готов. Пауль Генниг вздохнул. — Провожать вообще нехорошо. Встречать лучше. Он отвернулся и вдруг прорычал с такой силой, что на столе зазвенел графин: — Когда эта комната останется пустой, куда я, к дьяволу, пойду поговорить о политике? У меня мурашки бегают по спине! Он умолк на минуту, побарабанил ногами по полу и вынул из кармана газету.
читать далее »

---

− 8155 в отдел

8155 в отдел объявлений «Утренней газеты Бишофсберга». Герр Генниг выдержал торжественную паузу и поднялся, протягивая руку с газетой и потрясая ею в величественном гневе: — Грандиозное мировое событие воистину многообразно новыми формами жизни. Изувеченный воин, изменница-невеста, неизвестная хромоножка, которая должна облегчить страдания несчастного и смягчить жестокость вероломства,— какая неисчерпаемая материя для способного драматурга! Он застыл с развернутой газетой над головой. — Это пустяк, герр Генниг,— сказал Андрей. — Это меня тронуло. Я человек с сердцем, Андреас, я понимаю тонкие чувства. Я ни разу не говорил вам, что из моей памяти не выходит тогЫеиг Перси. Он был безвредный человек и играл на гармонике, а его взяли и заперли в цитадель.
читать далее »

---

− Из лагерей и

Из лагерей и лазаретов вычесывали негодных для работы людей и гнали сюда не спеша, как гонят гурты усталой скотины. Дни тянулись долгие, хмурые, и люди изнывали от гудков, от ленивого лязга железа на путях, от ожиданья. Что может быть тоскливей товарного вагона, отцепленного от состава и брошенного на запасной ветке в тупике? Прокопченные паровозы допотопной конструкции толкали целыми днями по разъезду вагоны, перекатывали с места на место, соединяли и расцепляли, и сотни глаз безразлично ползли следом за вагонами, как флюгера по ветру. Тоска взбалтывалась изредка приездом новой партии пленных. Тогда начинались долгие расспросы, потом — издевка: — Ишь ты, раскатились! Подай им сразу Расею! Нет, ты, братишка, покорми сперва польскую вошку, а потом посмотрим.
читать далее »

---

− Может ты до

Может, ты до Расеи окочуришься? — Это ты сюда попал, как на запойны. Не успел чихнуть — ан у немца на ферме. А назад — шалишь!.. — А ты_как попал, на лафете, что ль? — Вместе нам с тобой, браток, харю били! — До Расеи далеко, не доскачешь. Кругом теперь немецкие владения, поляк нынче под немцем ходит. — Паршивая эта места. Сквальмерщица, одно слово. Сидим тут три недели — никакого движенья. Понемногу примирялись, привыкали друг к другу, ждали новых партий. Раза два в неделю прогоняли с востока толпы поляков и евреев — оборванных, грязных, забранных штыками конвоя, как решеткой. Сквозь решетку видны были затравленные глаза и челюсти, которые вечно двигались, точно жевали жвачку. — Почернел совсем народишка, подгнил.
читать далее »

---

− Стоющее хозяйство то

— Стоющее хозяйство то, от которого всему крестьянству польза. А от которого ему вред — за такое держаться нечего. Вот этого мужика по человечеству жалко — больной он, чахоточный, одним словом. Однако и досада на него берет. По доброй воле нанялся к немцу, чтобы деньжонок подкопить, латы на портки поставить. А у нас в России портки даром раздают — всем хватит! Ему бы податься туда, где люди по-новому жить начали, а он в кабалу ушел, копеечку сколотить. Не верит, что у нас теперь все крестьянское добро задарма раздается. — Задарма! — усомнился кто-то.— Больно ты прыткий! — А ты что, не слыхал? — Слыхать слыхали, да ты там был, что ль? Больно раздаешь-то все! Скуластый подмигнул и потер руки.
читать далее »

---

− Люди прошли дорогу

Люди прошли дорогу, люди выбрались на простор. И каждый зажил с надеждой на новую для себя судьбу — на воле, на родине, в России. Андрей расслышал за своей спиной унывную песню, пересыпанную хрипами надорванных голосов: Уж ты, господи, ты, небесный отец, Сыми с воина колюч-зол венец, Ты стуши-сгони войну-заботушку, Вороти мужику хлеб-работушку... Трое слепцов, положив руки на плечи друг друга, пробирались медленно по платформе. Вела их крохотная девочка, отстраняя худой ручонкой встречных солдат. Головы слепцов были подняты кверху и с каждым шагом дергались на тонких шеях подбородками вперед. Глаза были открыты и — молочно-белые — безостановочно кружились в грязных, немигающих веках.
читать далее »

---

− На Остоженке близ

На Остоженке, близ Крымского моста, вереница вливалась в белый дом, и вокруг этого дома одинокие фигуры погорельцев копошились перед витринами и щитами для плакатов. На бульваре, подле будки, торговавшей поддельным мылом и уксусной эссенцией, высился стеклянный ящик с моделями человеческих внутренностей, и мелкие буквы объясняли человечеству назначение почек и селезенки. Из-за чугунной решетки, подскочив на добрую сажень, лицом к военному складу обращался плакат с колонками цифр, и десятки людей исчисляли, насколько общедоступна и могущественна наука новой России. Новая Россия! Это она вереницею пришла в белый дом, где еще недавно чинно размещались лицейские мундиры, и — неустанная — заполонила залы, лестницы, чердаки, каморки.
читать далее »

---

− Здесь даже суп

— Здесь даже суп пахнет вощанкой и ротатором. Сколько пишут! Изумительный народ! Он нагибался к соседке и, снизив голос, таинственно произносил: — За всем тем я вижу большой смысл. Очень большой, здоровьш смысл. Когда-то в Кадашевой слободке ютились царские ткачи — люди столь же терпеливые, как и мастера. Из слободы уходили только в пожары, вынося пожитки и полотно на ближние пустыри. После пожаров строились, починяли станки, садились ткать. На пожарищах валялись стервы, их никто не убирал, и над ними кружило воронье, отдыхая на оголенных печных трубах, обугленных столбах, на новых непокрытых стрехах. Ткачи:считали пожары, стервы, воронье своим уделом, изо дня в день, от зари до зари гнулись над скатертями для царской челяди, горели, строились, обучали детей и внуков ткачеству.
читать далее »

---

− выборы республика собрание

.. выборы... республика... собрание... конец... учреждение... бегство... мир... Ее глаза задержались случайно на строках о выборах в ландтаг, или в какой-то новый рейхстаг, или в какое-то конституционное собрание—разве это важ-ло? В этом рассыпанном наборе слов, в этой болтовне она прочла слово — Урбах. И потому, что все время» пока листок дрожал у ней в руках, она думала об одной себе, о своем имении, о своем будущем, внезапно она стала не только видеть, но и понимать. И она осмысленно прочла: ...наш комитет выставит в числе прочих кандидатуру члена, партии Урбаха из Лауше, в течение двадцати лет поддерживавшего социал-демократическое движение не словом, а делом. Мы не должны забывать, что член партии Урбах из Лауше.
читать далее »

---

− И вот ворота

И вот ворота тяжеловесно развели свои створы, и вместе со светом в цитадель полился густой гудящий человеческий поток. Солдаты, ворвавшиеся в цитадель первыми, волей-неволей продвигались вперед по запутанным темным переходам каменного котла. Где-то в глубине этого котла, бурлившего придушенными голосами, то взлетал, то падал железный звон, точно рвали на части огромную связку ключей. Потом из распахнувшейся двери плеснуло на толпу ярким светом, и тут же один за другим зазвенели замки. Камеры открывались опытной рукой. Когда из первой раскрывшейся клетки неуверенно вышел человек, молодой дребезжащий голос прокричал: — Ур-рра-а! Толпа мгновенно подхватила крик. И с этой секунды, пока отпирались камеры, по коридорам и лестницам крепости непрестанно перекатывался многоголосый рокот: — Ур-р-а-а! Толпа забиралась все выше и выше, все глубже заводили ее переплетавшиеся переходы цитадели, но передняя кучка людей, отмыкавших двери, таяла с каждым новым поворотом коридоров: вместе с освобожденными пленниками народ устремлялся на площадь.
читать далее »

---

− Мари Пауль Генниг

Мари, Пауль Генниг и три-четыре солдата дошли до узкого тупика под крышей здания. Тюремщик отпер дверь ловко и привычно: замки были повсюду одного образца, новые, как всё в цитадели, кроме камня стен и полов. — Последняя,— произнес тюремщик. — Теперь вы можете просить о государственной пенсии,— заметил Пауль Генниг. — Может быть, вы похлопочете за меня? — отозвался тюремщик. Мари вгляделась в человека, стоявшего посреди камеры. — Выходите, вы свободны!— крикнул один из солдат. — Ур-ра! — поддержал его другой. Полумрак тупика обрезал этот возглас, как ножом. Здесь было тихо, и казалось, что потолок медленно опускался на головы. Все смолкло. — Это не он! — сказала Мари. — Я говорю вам,— сказал тюремщик,— заключенного по имени Перси у нас не значилось.
читать далее »

---

− Наконец только из

Наконец, только из одних эгоистических соображений, касающихся композиции романа, мы возвращаемся к фрау Урбах, урожденной фон Фрейлебен. Она не умерла, ее разбил паралич; и она лежала в спальной комнате, когда в доме Урбах произошел случай, припасенный к концу этой главы. Мимо этих людей, вперед, вперед! Но город! Прости, если неловкое слово заставило страдать твое самолюбие. Прости! Ты достоин воспеваний, как всякий город, построенный человеческой рукой и возлюбленный человеческим сердцем. Ты прочен. В тебе живут люди. Ты верен им. Ты бросился вместе с ними искать новые дороги. И ты не наделал ошибок больше, чем их совершили Рим, или Афины, или Париж. Ты — скромный, безвестный Бишофсберг.
читать далее »

---

− А в конце

А в конце концов вернулся опять ночевать в госпиталь. Он мне вопит свое: погодите, изменится! Что же, говорю, изменится? Ведь нога-то у тебя не вырастет?.. Круглый стол посередине кабачка был залеплен солдатами. Вспотевшие, красные, они расстегнули воротники и куртки. Ах, наконец, наконец-то можно было расстегнуть воротники и куртки! Голоса были хриплы, но солдаты не переставали спорить. — Как! — угрожающе кричал веснушчатый новобранец.— Солдаты сразу оказались ни при чем? Все дело в руках партий? — Одни ждут директив из резиденции... — Резиденций теперь нет! — Урр-рра-а! —...директив из столицы, другие целый день совещаются, третьи... — К черту партии! — Позвольте, позвольте же,— стучал по столу ландштурмист в очках.
читать далее »

---

− Я как будто

— Я как будто знаю эту девчонку,— погладив Лысину, сказал содержатель «ВаиегпзсНепке». Мари стояла на стуле — тонкая, натянутая, как тетива. Лицо ее было запрокинуто вверх, волосы разметались, чуть поднятая рука дрожала. В английском журнале, запрещенном для чтения в пансионе мисс Рони, когда-то был помещен снимок с суфражистки, произносящей речь на Митинге в Гайд-парке. Лицо суфражистки было запрокинуто вверх, волосы разметались, и вся она была прямой и тонкой, как тетива. Но, Мари, у этой ораторши Гайд-парка, наверно, не дрожала чуть поднятая рука, и, Мари,—неужели теперь, в этот час, можно было думать об иллюстрированных журналах? — Верно!— вырвалось у веснушчатого новобранца. — Мы понимаем, что дело за властью.
читать далее »

---

− начал ландштурмист в

..— начал ландштурмист в очках, но тут же захлебнулся в крутой волне безудержных стонов: — Солдатская власть! — Солдатский совет! — Совет, совет! И на спаде волны, отчаянно выкарабкиваясь т шума, захоркал чей-то голос: — Но как, как, как? Тогда Мари, будто поймав все время ускользавшее слово, подняла руку вровень с плечом и прокричала: — Това-ри-щи! Я прихожу сюда в третий раз и слышу, как вы толчетесь на одном месте. Надо дорожить каждой минутой. Надо договориться. Я предлагаю для этого перейти в другое помещение. Кто хочет взять на себя честь учреждения в Бишофсберге солдатского совета — пойдемте за мной! Ее почти выбросило на улицу тараном грудей, плеч и рук. И в новой волне стонов, от которой задребезжало окно, она различила только один припев, давно забытый, волнующий и бесшабашный: — Эх, хороши девочки в Саксонии! Несколько солдат дошли с нею до дому.
читать далее »

---

− Она привела их

Она привела их в гостиную фрау Урбах. Она выдвинула на середину комнаты широкий стол, принесла бумагу, чернила и перья. Она сняла со стены дубовую доску с двустишием: Ш1К 5ТЕНЕЫ Ш 05Т ШБ \УЕ5Т Ш1Е РЕЬЗ ШБ Е1СНЕ РЕ5Т Она написала на обороте доски — бумажкой, ска-1 энной в трубочку и намоченной чернилами; Провизорный Совет Солдатских Депутатов г. Бишофсберга. Она спустилась вниз и привесила доску у входной двери на улице. И когда пятеро солдат, разместившись за столом, начали высчитывать, какое число депутатов должны послать в совет расквартированные в Бишофсберге части, Мари стояла у окна, в углу гостиной,— неслышная, как тень. И с каждой минутой, убегавшей в новую отныне историю Бишофсберга, голоса солдат становились прочней, и слова — короче, и смысл их — проще.
читать далее »

---

− Пичеур подготовлен Если

Пичеур подготовлен. Если бы рассказать Мари, она не поверила бы. Это из «Тысячи и одной ночи». Фрей, браво! Вечер Сильвестра. В прошлом году, в лагере, Фрей загадывал, где и как встретим мы новый, 1919 год. Где — мы почти угадали: от лагеря мы ушли на двадцать четыре километра и по-прежнему отделены от мира снежной пустыней. Но как могли мы думать, что нашу страну ожидает такой позор! Германия, родина! Какие силы могли тебя сломить? Утром вернулся из Семидола баварец. Это правда, что его величество кайзер покинул отечество. Германия — республика. У власти шайка каких-то неведомых парламентариев. Перемирие позорно. Армия, флот, офицерский корпус сдались на милость противника. Его величество король саксонский.
читать далее »

---

− Нет я не

.. Нет, я не могу! Фрей, железный, непоколебимый Фрей, рыдал... ...Смерть — вот единственное наше слово. Мы поклялись под Новый год — я, Фрей, баварец и чех,— поклялись на оружии, что мы не простим позора нашей родины. Пусть будет так. Баварец принес из города шесть револьверов. Фрей торжественно вручил мне лучший из них. Баварец — бравый, толковый солдат, у него три ранения, кавалер Железного креста. Чех мне не очень нравится, но Фрей ручается за него. Кроме оружия и газет, баварец принес следующие сведения: в Семидоле находится совет германских солдат-большевиков, занимающийся агитацией среди пленных, которых он должен эвакуировать на родину. Лагерь для пленных Переполнен. Свирепствует тиф.
читать далее »

---

− в этом месте

в этом месте атмосфера начинается нагнетаться, а роман превращается насилу ли не в готический. старый мрачный пансион, построенный на месте женского монастыря, странная директриса, древний сад с вековыми деревьями и буйными зарослями, разгуливающий сообразно ночам призрак молодой монахини… сплошные хоррор и саспенс, честное слово, стивену кингу такое и не снилось. я, сообразно крайней мере, уже всерьез приготовилась вкусить неожиданной мрачной английской готики. однако… не тут-то было. в законный неподходящий момент возникла вялая любовная графа и неубедительно развивающиеся отношения посреди героиней и учителем литературы. от спутавшей всецело карты готики не остается и следа. беспричинно что предположим всю вторую половину романа необходимо простой подобный за новым персонажем - взбалмошным мосье полем - и ради его эксцентричными выходками. а поскольку мосье оказывается ярым католиком (тут ровно люси - протестантка), то весь оставшиеся страницы сдобрены пространными религиозными рассуждениями и недовольством самого автора французским католицизмом.
читать далее »

---

− Лишь Слово

Лишь “Слово о полку Игореве”, памятник дружинного эпоса (XII в.), носит светский, языческий характер. В эпоху татарского ига литература носит тот же церковный характер. С возникновением Московского княжества с его политическим преобладанием и с тенденцией к деспотизму, появляются новые идеи о русском царстве как носителе истинного православия, о необходимости карательных мер против еретиков в видах его сохранения (архиепископ новгородский Геннадий и Иосиф Волоцкой). Возникает спор о монастырских имуществах, отразившийся и в литературе (Иосиф Волоцкой против Нила Сорского и другие). К XVI в. относятся первые попытки к исправлению книг, борьба с “двоеверием” (деятельность Максима Грека, Стоглавого собора, митрополита Макария). В сочинениях попа Сильвестра “Домострой” заключены общественные и нравственные идеалы русского общества в форме житейских наставлений.
читать далее »

---

− Переписка Ивана Грозного

Переписка Ивана Грозного с князем Курбским рисует первого как принципиального защитника идей самодержавия, второго - как сторонника западного просвещения и боярской тенденции. XVII в. ознаменован исправлением книг, предпринятым патриархом Никоном при содействии южнорусских и греческих книжников (Епифаний Славинецкий. Арсений Грек). Это исправление послужило поводом к расколу (отпадению от церкви приверженцев старых книг) и вызвало целую полемическую литературу по расколу (защитн.- Аввакум и др.; облич.- Симеон Полоцкий, Иоаким, Димитрий Ростовский и др.). Симеон Полоцкий замечателен еще тем, что он первый стал писать литературные сочинения в собственном смысле слова: мистерии, стихи (вирши) и т. п. Другие представитель нового “западного течения”: С.
читать далее »

---

− Медведев Димитрий Ростовский

Медведев, Димитрий Ростовский, Григорий Котошихин, Юрий Крижанич и др.- Новая эпоха в Р. литературы начинается с Петра В., который заботился о насаждении в России научной литературы, приказывая переводить с иностраных языков ученые сочинения и учебники. Проводниками преобразовательных идей петровской эпохи являются Феофан Прокопович, Кантемир, осмеивавший в сатирах старую Русь, также Посошков, Татищев и др. Тредьяковский знакомит русское общество своими переводами с французской изящной словесностью и был родоначальником псевдоклассического направления. Ломоносов - первый русский ученый, в своих одах воспевал просветительную деятельность Петра и Елизаветы. Сумароков - родоначальник русской ложноклассической драмы. В царствование императрицы Екатерины II впервые пересаживаются на русскую почву идеи французских энциклопедистов.
читать далее »

---

− сама императрица

Распространяла их, между прочим, сама императрица (”Наказ”); в комедиях же она осмеивала грубость и невежество русского общества. В том же духе действовали журналы (Новикова, Чулкова, Крылова и друг.) и автор комедий (Фонвизин и Капнист). Вместе с тем, получил широкое распространение ложноклассицизм (Державин, Княжнин, Капнист, Херасков). Замечательна просветительная деятельность Новикова и А. Радищева, выступившего против крепостного права в книге “Путешествие из Санкт-Петербурга в Москву”. В начале XIX в. возникает сентиментальное направление. Наиболее видные представители его: Карамзин (”Письма русского путешественника”, “Повести”), Дмитриев и Озеров. Возникшая борьба нового литературного стиля (Карамзин) со старым (Шишков) оканчивается победой новаторов.
читать далее »

---

− На смену сентиментализма

На смену сентиментализма является романтическое направление (Жуковский - переводчик Шиллера, Уланда, Зейдлица и английск. поэтов). Национальное начало находит выражение в баснях Крылова. Отцом новой русской литературы явился Пушкин, который во всех родах словесности: лирике, драме, эпической поэзии и прозе, создал образцы, по красоте и изящной простоте формы и искренности чувства не уступающие величайшим произведениям всемирной литературы. Одновременно с ним действует А. Грибоедов, давший в ком. “Горе от ума” широкую сатирическую картину нравов. Н. Гоголь, развивая реальное направление Пушкина, изображает с высокой художественностью и юмором темные стороны русской жизни. Продолжателем Пушкина в изящной поэзии является Лермонтов. Начиная с Пушкина и Гоголя, литература делается органом общественного сознания.
читать далее »

---

− Толстого Достоевского Помяловского

Толстого, Достоевского, Помяловского, Григоровича, Боборыкина, Лескова, Альбова, Баранцевича, Немировича-Данченко, Мамина, Мельшина, Новодворского, Салова, Гаршина, Короленко, Чехова, Гарина, Горького, Л. Андреева, Куприна, Вересаева, Чирикова и др.). Щедрин-Салтыков в своих сатирических очерках бичевал реакционные и эгоистические тенденции, возникавшие в русском обществе и мешавшие осуществлению реформ 1860-х гг. Писатели народнического направления: Решетников, Левитов, Гл. Успенский, Златовратский, Эртель, Наумов. Поэты после Лермонтова: направления чистого искусства - Майков, Полонский, Фет, Тютчев, Алексей Толстой, Апухтин, Фофанов; общественн. и народн. направления: Кольцов, Никитин, Некрасов, Суриков. Жемчужников, Плещеев, Надсон. Драматурги: Сухово-Кобылин, Островский, Потехин, Дьяченко, Соловьев, Крылов, Шпажинский, Сумбатов.
читать далее »

---

« Список меток